Как кровь, потечёт из вен
измен исступлённых братство.
Поверь, ни одна из вер
на свете – без святотатства.

* * *

А в этом доме мы с тобой
когда-то обнялись впервые.
И так же несудьба с судьбой
слились в те полдни грозовые.

Весны свирель, метели вой –
нам целой жизни было мало.
И я колючий свитер твой,
как безнадёжность, обнимала.

А в этом доме чиж и червь
все эти годы вместе жили.
И мы – не связаны ничем –
едины и нерасторжимы.

А в этом доме – за чертой
кладбищенской иль колыбельной? –
сны плыли белой чередой,
снега ложились пряжей белой.

А в этом доме (ты считал
не убивают холостыми?)
такая полная тщета,
которой только счастье – имя.

* * *

Отыграны старые пьесы – не учатся новые роли.
Сезон наваждений окончен, и в театрике выключен свет.
И можно, конечно, уехать куда-то ещё на гастроли,
но лень паковать чемоданы и сил путешествовать нет.

Брожу по заброшенной сцене, где краски сошли с декораций.
Лишь память являет обрывки из ярко отыгранных лет.
И можно, конечно, собраться и можно опять постараться
создать походящую труппу, но сил репетировать нет.

Как тихо. Без времени сутки устало куда-то плетутся.
Я выйду во двор, не смывая навеки прижившийся грим.
Но если случайный прохожий окликнет – чудес амплитуда
опять бытие раскачает, пока о любви говорим.

* * *

Поменяется местами не спеша
с декабрём апрель – по солнечным крупицам,
и поселится в тебе моя душа,
как в скворечнике щебечущая птица.

Суть весны – любовной новизны –
году календарному перечит.
Будет много шума и возни
в доме, чей уклад не безупречен.

Но зато запомнят, как ты пел
серенады мне – балкон и ставни.
Поцелуев нежная капель
будет по уставу – неустанна.

Мне не надо ехать за моря.
чтобы невзначай с судьбы не сбиться.
В хлопотах с тобой душа моя –
вольная, прирученная птица.

* * *

Солнце не жалеет сетей –
ловит ими город с утра.
Мы напоминаем детей,
что ушли тайком со двора.

И домой пора бы давно –
азбуку смиренья учить,
но сегодня нам суждено
встать под золотые лучи

Возрожденья – тайных послов
Вечности к себе залучить.
В сети нас поймает любовь –
раны пустоты залечить.

Неразлучность наших теней
ляжет на холсты площадей.
Колдовских разнеженных дней
светозарность – жизнь, пощади!

Душу встреч таких недочёт
опалил, но нынче – вот, пей:
мёдом сквозь Firenze* течёт
всей Вселенной нежность – к тебе.

* Флоренция (итал.).

 

* * *

Жили без пожаров и вот –
видно, наше время пришло:
как на солнце двух муравьёв,
лупою любви нас прижгло.

Может быть, меня – жарче чуть,
но и ты сгораешь в ночи –
что за наваждение чувств,
чьи проделки, происки чьи?

Крылья как подрезать костру,
если до беспамятства люб?
В лупу на тебя не смотрю:
страсть – вне посягательства луп.

Жили друг без друга – и вот
два чудных смешных муравья
под смертельный солнечный свод
безрассудно встать норовят.

* * *

Я вышла из музея бытия
на солнце флорентийское – на волю
объятий, и меня качал на волнах
твой дерзкий взгляд – без вёсел, без руля.

От всех, ушедших в Вечность, мастеров
с художником живым сбежала в сказку,
где мы, мгновений смешивая краски,
писали самый лучший из миров –

любовь, и Ренессанс души моей
провозглашал и грустью, и весельем,
что жизнь цветёт неистовством весенним
и старится в музейной тишине.

 

Очень больно перечитывать дневники –
кажется, умирала уже не раз.
В старых замках любви – забвения сквозняки:
там нет и следа – ни моей ноги,
ни тех, с кем в бессмертье искала лаз.

Она всё ещё говорила иногда во сне на чужом, непевучем, хриплом языке – колючем и непролазном, как заросли дикого терновника. И лицо её искажалось тревогой и страхом.

В комнате невыносимо душно. Окна закупорены, шторы задвинуты даже в солнечный день. Пахнет лекарствами, старыми вещами, пылью, застоявшейся безысходностью.

Гейдэ Нина Александровна - писатель, литературный критик, переводчик с датского, культуролог. Родилась в Москве, окончила факультет журналистики МГУ им. Ломоносова. В настоящее время живёт в Дании. Председатель Европейского Творческого Союза «Огниво», созданного в Копенгагене с целью объединения творческих людей независимо от национальности.